От двух покупок сохранились только чеки. Ещё одна была сделана ночью, ровно в такое же время. Он раскрыл письмо целиком и увидел собственное прежнее решение: тариф дороже, с проверкой заданий. Первое задание он не отправил. Не успел к сроку, а потом было неловко начинать с объяснения, почему не успел.
Сумму он пока не считал.
Почти все занятия прекращались похоже. Первый урок он смотрел внимательно, иногда записывал от руки. На втором обнаруживалось, что многое уже слышал. Третий приходился на тяжёлый день. К четвёртому хотелось найти что-нибудь точнее: это было слишком общее, рассчитанное на новичков, не вполне подходящее под его обстоятельства. Иногда так и было. Один преподаватель сорок минут пересказывал текст с экрана. Другой продавал следующее обучение раньше, чем начинал нынешнее. Но среди сорока одного были и хорошие. Именно хорошие мешали ему свести всё к обману.
Он мог вспомнить полезную мысль почти из каждого. У курса по переговорам вернулся в третью колонку и поставил вопросительный знак.
Потом открыл банковское приложение.
До минимального платежа оставалось шесть дней. После него — аренда комнаты. Если отложить покупку зимних ботинок, всё сходилось с небольшим запасом. Правый ботинок расходился у сгиба; он обнаружил это на прошлой неделе, когда наступил в жижу возле метро. Можно было заклеить. В сервисе был клей, хотя для обуви, наверное, требовался другой.
Он подумал о полной сумме курсов и не стал складывать. Для первой ночи достаточно было количества.
В тридцать два года он жил так, словно главная часть жизни ещё не началась и потому к нынешней нельзя предъявлять окончательные требования. Комната была временной. Работа — временной. Питание, люди, выходные, долг — всё принадлежало предварительному этапу.
На телефоне высветилось сообщение от матери: присланная вечером фотография снега возле дома. На снимке было крыльцо, угол сарая и её палец в нижнем правом углу. Он увеличил снег. Там, где раньше стояла скамейка, теперь лежали две доски.
«Красиво», — написал он.
Посмотрел на время и удалил сообщение, не отправив. Она могла проснуться. Утром ответит.
* * *
В подвальный сервис он спускался по семи ступеням. На пятой зимой скапливалась вода, на седьмой лежал резиновый коврик, который каждый входящий сдвигал к двери. Утром он всегда возвращал коврик на место. Это было первое действие рабочего дня, совершаемое без рассуждений и почти безошибочно.
Костя уже включил вытяжку. Под её слабый гул он держал плату пинцетом и искал что-то под увеличением. На столе стоял открытый йогурт; крышка была сложена блестящей стороной внутрь.
— Там скользко, — сказал он.
— Я пришёл, — ответил Костя.
— В смысле для клиентов.
— Соль внизу. За коробкой.
Соль оказалась в обрезанной бутылке. Он посыпал ступень и вернулся.
— На неделю хватит, — сказал он про соль.
— На обед тоже, если йогурт кончится.
— У тебя он ещё с пятницы.
Костя повернул баночку датой к себе и отодвинул.
Первым посетителем был мужчина с мокрыми рукавами. Он положил телефон на стойку и остался держать его двумя пальцами, будто мог передумать.
— Экран. Только без всего остального.
— Посмотрим.
— В прошлый раз посмотрели, потом ещё аккумулятор нашли.
— У нас?
— Не у вас. Какая разница.
Разница имелась, но он не стал её объяснять. Осмотрел рамку, спросил, падал ли телефон после замены, записал видимые повреждения. Мужчина постепенно перестал придерживать аппарат. Когда услышал срок, снова положил руку на край стойки.
— Мне к четырём. Я на нём работаю.
— К четырём должен успеть.
Костя, не отрываясь от платы, сказал:
— Проверь наличие.
Он уже видел на полке подходящую коробку. Но достал её и обнаружил другой цвет рамки. В нужной коробке лежало стекло, отложенное под вчерашний заказ. Пришлось звонить поставщику. Мужчина слушал разговор без выражения, и обещанные четыре часа начинали казаться не сроком, а долгом, который он успел взять за тридцать секунд.
Договорились на пять. Клиент ушёл недовольным меньше, чем мог бы.
— Я бы нашёл, — сказал он, садясь.
— Уже нашёл.
У Кости получалось произносить такие вещи без торжества. Это раздражало особенно. Если бы он издевался, можно было бы ответить. Но Костя лишь подвинул к нему кружку, стоявшую на опасном краю стола, и продолжил работу.
К полудню у него болела шея. Третий аппарат плохо открывался: старый клей держал угол рамки, и он убавил усилие, прогрел ещё раз, подождал. Внутри обнаружился винт от прежнего ремонта, зажатый возле шлейфа. Он сфотографировал его на месте, вынул и подозвал Костю.
— От прежней сборки. Смотри, уже отпечаток.
Костя придвинулся к лампе.
— Чуть не продавило.
— Ещё бы раз уронил.
Он показал под увеличением и убрал винт в пакет к заказу. Клиенту предстояло объяснить находку; по телефону тот уже подозревал, что ему сейчас придумают ещё одну поломку.
Пока рамка остывала, он открыл урок.
На экране человек в светлом кабинете объяснял, что в переговорах нужно прежде всего понимать собственную альтернативу. Голос звучал убедительно. Он уменьшил громкость, когда в кабинет вошёл Вадим, и сделал вид, что читает описание детали.
Вадим принёс пакет с крепежом и квитанцию. Он был в куртке, хотя в помещении было тепло, и от этого разговор заранее казался коротким.
— По субботе решите, кто выходит. Только сегодня, пожалуйста. Мне вечером график нужен.
— Я, наверное, могу, — сказал он.
— Наверное не поставлю. Можешь?
Он мог. Ничего назначенного на субботу у него не было, только целый ряд вещей, за которые он собирался наконец взяться. Согласившись, он как будто предавал возможность другой жизни; отказавшись, терял деньги, которые требовались вполне определённо.
— Могу.
— Хорошо. Костя, у тебя как?
— У меня Соня.
— Понял.
Он тоже мог бы сказать: «У меня планы». Только тогда Вадим спросил бы, выходит он в субботу или нет.
Вадим задержался у стойки, пересчитал конверты с заказами. Сейчас можно было спросить о деньгах. Он готовил разговор давно. Сначала хотел обсудить ставку, потом понял, что правильнее говорить о проценте; затем нашёл материал о том, почему разговор нужно начинать с ценности, которую создаёшь. Составил список выполненных ремонтов, но не знал, какие цифры Вадим считает значимыми. Можно было спросить и об этом.
— Вадим.
— А?
Хозяин держал один конверт против лампы, пытаясь разобрать карандашную запись.
— Деталь на пятый заказ приехала?
— Завтра.
— Ясно.
Он вернулся к столу. Вадим ушёл. Урок всё ещё был открыт, и преподаватель задавал вопрос о том, что слушатель готов потерять, если соглашение не состоится.
Костя снял очки.
— Это что?
— Переговоры.
— А прошлый?
— Что прошлый?
— Ты же уже смотрел какой-то.
— Там ведущий слабый.
Костя кивнул. Он действительно хотел узнать и получил ответ. Никакого второго смысла, вероятно, не было. Но следующие двадцать минут ему пришлось работать так, словно второй смысл заполнил всё помещение.
* * *
Обедали они по очереди в углу за ширмой. Он разогрел гречку в пластиковой коробке, от которой давно отломилась одна застёжка. На телефоне было три непрочитанных сообщения: доставка, банк, Даша. Сестра прислала фотографию небольшого шкафа, стоявшего в чьём-то коридоре, и спросила, нормальный ли он. Он ответил, что по фотографии трудно понять. Она написала: «Я про размер».
Он увеличил снимок и только тогда заметил рулетку.
Через ширму доносился разговор Кости с посетительницей. Она хотела перенести фотографии и всё время извинялась, что их слишком много. Костя объяснял, что дело не в количестве фотографий, а в свободном месте. Женщина опять извинялась. Он убавил звук на телефоне, чтобы слышать, чем это кончится. Костя третий раз объяснял про свободное место, уже громче. Женщина снова извинилась.
Костя отодвинул ширму.
— Тебе ещё долго?
— Пять минут.
— Ладно.
Он хотел спросить Костю, не чувствует ли тот иногда, что всё проходит мимо. Вопрос был бы понятным и даже, наверное, хорошим. Но он уже представлял ответ: «Да нормально всё».
— Машину сделал?
— Дверь закрыл нормально. Теперь печка.
— Опять?
— Она первый раз.
Они посмотрели друг на друга, и он неожиданно рассмеялся. Костя тоже улыбнулся.
Он пододвинул стул, освобождая место для Костиной коробки.
Потом он спросил:
— А зачем ты её вообще держишь, если не ездишь?
Костя не ответил сразу. Посмотрел на часы.
— Я езжу.
— Ну редко.
— Редко.
Он понял, что лёгкость кончилась, хотя не сумел бы сказать, в каком именно слове. Убрал коробку, освободил место.
К пяти приехал первый клиент. Телефон был готов. Мужчина проверил экран, открыл приложение, произнёс: «Ну, вроде», — и расплатился. На выходе остановился возле ступени.
— Посыпали, что ли?
— Утром.
— Хорошо.
Похвала относилась к соли. Он почему-то запомнил её лучше, чем оплату ремонта.
* * *
Вечером он зашёл в продуктовый и долго стоял у полки с кофе. Дешёвый стоил почти столько же, сколько раньше дорогой. Он сравнил массу упаковок, посчитал цену за сто граммов, взял меньшую. Большую вернул на полку, хотя она обходилась дешевле в пересчёте на вес.
Дома сосед занимал ванную. Он сел на кровать в куртке и ответил матери. Та прислала голосовое, в котором спросила, не холодно ли у него. Из батареи шёл жар, правая ступня была влажной, и выбирать один ответ не хотелось. Он написал, что всё нормально.
Потом открыл ночной список.
Число сорок один выглядело теперь менее страшным. Между ночью и вечером прошёл рабочий день. Он починил четыре телефона, согласовал поставку, дал сестре совет о шкафе.
Но в колонке «результат» по-прежнему было пусто.
Он попробовал сформулировать иначе. Не всякое обучение обязано сразу приносить деньги. Не всякая мысль измеряется действием. Ему нравилось понимать вещи, он имел на это право. Чтение не должно оправдываться отчётом о полезности.
Он набрал этот абзац над таблицей. Получилось небольшое вступление, после которого заполнять её уже не так хотелось.
Когда-то он начал учиться, потому что хотел уйти из сервиса. Потом хотел уйти правильно: с запасом денег, понятным направлением, навыками, которые не устареют. Затем — не просто уйти, а сделать шаг, соответствующий его возможностям. Обычная новая работа уже казалась недостаточной. Слишком маленькое изменение не оправдало бы времени, потраченного на подготовку.
Теперь, чтобы начать, ему требовалось заранее доказать, что предыдущие годы не были потеряны.
Он снял куртку. В комнате становилось неуютно от того, как много вещей имели определённые размеры: кровать, шкаф, пятно на потолке. Будущая жизнь была просторнее, потому что не требовала ни длины, ни ширины. Там можно было разместить всё, что не помещалось здесь.
Он вспомнил один вечер в баре. Девушка, с которой его познакомили, спросила, чем он интересуется. Он рассказывал о привычках, о том, как среда управляет решениями, о внимании. Она слушала. В какой-то момент ему показалось, что он говорит от имени человека, которым собирается стать, и никто не замечает подмены.
Потом она спросила:
— А у тебя что получилось изменить?
Он ответил что-то длинное. Вечер продолжился; она не разоблачала его, не смеялась. Возможно, вопрос был простым выражением интереса. Но сейчас он помнил именно его.
В соседней комнате стул снова проехал по полу. Он закрыл ноутбук и остался сидеть с ладонью на крышке.
Учёба была одним из немногих мест, где он чувствовал себя человеком, который движется. Он помнил, как однажды до утра разбирался с непонятным чертежом, а на работе нашёл по нему неисправность. Тогда между уроком и руками прошла одна ночь. Когда это перестало получаться?
Признание не принесло решения. Ему хотелось, чтобы после такой мысли следовало что-то соразмерное: звонок, увольнение, отказ от старого, хотя бы выброшенная тетрадь. Вместо этого он услышал, что ванная освободилась, и пошёл чистить зубы.
На следующий вечер пришло письмо.
Он увидел тему ещё в метро: последние часы набора. Новый курс был как раз о переходе от знания к действию. Это совпадение даже показалось смешным. Он усмехнулся, закрыл письмо и доехал до своей станции.
Дома открыл снова.
Программа отличалась от предыдущих. Меньше теории, конкретные задания, короткие занятия. Он внимательно прочитал условия. Цена была снижена до полуночи. При полной оплате давали доступ к дополнительному модулю; его он решил не брать. Эта маленькая сдержанность придала покупке вид обдуманного решения.
Он не верил, что курс изменит всё. Именно это он сказал себе перед оплатой. Никаких прежних иллюзий, просто инструмент, которым теперь воспользуется иначе.
На экране появилась надпись об успешном платеже.
Он подождал письма, сохранил пароль и открыл первый урок. Человек в кадре попросил достать тетрадь. Он взял ту, где на первой странице было написано «Новая система», перелистнул несколько пустых листов и поставил дату.
Сосед включил воду. Во дворе завелась машина, на этот раз сразу.
В графе количества теперь следовало написать сорок два. Он знал об этом и пока не стал возвращаться к таблице.
